Новости } Хождение на Лабынгкыр

Из людей, живущих в Томторе, Куй-дусуне и Оймяконе, мало кто бывал на нем, но готовы рассказать были все. О том, что место это охраняется духами, которые насылают панический ужас на того, кто им не понравится, и что озеро это вроде как соединено с еще двумя озерами, где тоже происходит нечто необъяснимое.
Самым интригующим из услышанного лично мной был рассказ очевидца о том, как у них, забравшихся туда осенью на вездеходе рыбаков, в полный штиль посреди озера моторная лодка чуть не перевернулась, наскочив на какое-то препятствие.

Тогда обследование рыболовным эхолотом водного пространства вокруг лодки не показало ничего, что могло бы стать тому причиной. На картах и в упоминаниях чаще встречается написание названия озера как Лабынгкыр. Я же называю его, как коренные обитатели верховий Индигирки — эвенки.
В Томторе пополняю запас продуктов и к вечеру, перейдя по мосту реку Куйдусун, схожу с дороги на свежую вездеходную колею, прорезавшую лесотундру нагорья. Теперь это моя путеводная нить, ведущая на Лабынгкыр.

На следующий день ближе к полудню добираюсь до видневшихся вдали сопок. Здесь, перейдя вброд небольшую тенистую речку, останавливаюсь попить чайку да просушить после ночевки под моросящим дождем палатку. За рекой лесотундра сменяется лесом, а колея по сухому болоту — более-менее твердой дорогой на пастбища. В лесу обзор вокруг становится меньше, и надо быть бдительнее. Выйдя из-за поворота, в подтверждение этого вижу на дороге растерзанную лошадь. Около нее в пыли свежие медвежьи следы и куча. Так медведь обозначил свои права на лежащие на дороге остатки.

От расслабленного после чаепития состояния мобилизация к предельному вниманию происходит мгновенно. Медведь где-то рядом, иду не задерживаясь, держа ружье наизготовку. Только отойдя на километр, останавливаюсь перекурить и вытереть испарину со лба. На этот раз обошлось, но мне еще возвращаться здесь назад.

В первой трети пути дорога идет по пойме реки Куйдусун. Сюда еще ездят на тракторах за сеном и по ягоды, местами попадаются огороженные жердями пастбища для коров или лошадей и пастбищные домики. Рядом с дорогой ягодники, облитые спелой, крупной, как мелкая вишня, голубикой. В таких местах скидываю рюкзак и, что называется, отъедаюсь до полного бака. С ягодников время от времени шумно слетают стайки полярных куропаток. Беру на ужин пару штук. По деревьям снуют бурундуки, светит солнце, жизнь прекрасна. На одном из открытых мест замечаю небольшой табун живущих на вольном выпасе лошадей. Заметив меня и, возможно, приняв за медведя, с угрожающим видом они, ускоряясь, идут на меня развернутым фронтом. Непонятно, чего от них ждать. Готовлю ружье для выстрела на предупреждение, а когда до них остается менее двадцати метров, кидаюсь в них деревянной чуркой. С громким костяным звуком та угождает в лоб жеребенку.

От этого звука и шарахнувшегося испуганно жеребенка лошади вначале обескураженно останавливаются, а когда я эмоционально выражаю им свои пожелания и замахиваюсь на них прикладом ружья, боком-боком удаляются. Вот и славно.
Жарко, пот заливает глаза, хочется пить, а реки или ручья на пути все нет и нет. Куйдусун несет свои воды в зарослях где-то в стороне от дороги. Обращаюсь к якутскому богу охотничьей удачи Байанаю с просьбой и загадываю, что вот за теми кустами впереди будет река. И — о, чудо — за ними действительно оказывается река, именно такая, какая мне нужна, — чистая, с медленным плавным течением и омутками, манящими искупаться. Ласкающая, прогревшаяся на равнине вода бодрит и смывает усталость. Вечером у костра ужинаю бульончиком и нежнейшей мякотью молодых куропаток.

Весь следующий день под моросящим дождем и в облаке атакующей мошки иду по широкой равнине меж двух гряд невысоких гор. В накомарнике жарко, а без него, даже опылившись спреем, приходится дышать только через нос и в полраза, чтобы не вдохнуть лезущий во все дыры гнус.
Осталось позади последнее пастбище и подмывающий берег изгиб Куйдусуна. В этом месте он выныривает из густо поросшей равнины, чтобы уйти почти под прямым углом направо. Что-то напоминающее дорогу здесь кончается, и теперь вокруг совершенно дикий мир.

К сумеркам удается дойти до такого места. Судя по россыпям заячьего «гороха» под ногами, зайцев здесь не просто много, а очень много. Я наслышан, что во время практикуемых якутами загонных охот на зайца, когда на промысел выходят всем селом, бывает и так, что бегущие зайцы перед загоном буквально стелются живым ковром. По пути на возвышенностях, в удобных для остановок местах, попадается составленный пирамидкой сушняк. Это эвенки-оленеводы, когда-то кочуя этими местами, позаботились о тех, кто окажется здесь после них. Рядом с такой заготовкой останавливаюсь на ночлег и я. Горячая пища, чай, просушка одежды — и спать. Надеюсь, завтра распогодится.

СЕВЕРНАЯ ЩУКА
Следующее утро как по заказу действительно оказывается солнечным. Отправляюсь в путь с хорошим настроением, но пройдя от места ночевки около трех километров, натыкаюсь на серьезное препятствие. Дождь превратил небольшую пересекающую мой путь речушку в бурный поток. Даже в узких местах — это двухметровой глубины прорезанная в мерзлоте канава. С большим трудом удается найти место, где разлившееся вширь течение не столь сильно и глубина позволяет перенести рюкзак на плечах. Только бы не поскользнуться. Вода настолько холодная, что кажется, ноги вот-вот откажутся двигаться. В ледяном потоке по грудь, с рюкзаком на загривке, кое-как перебравшись на другой берег, первым делом отжимаюсь и растираюсь сухими шерстяными носками. Затем, одевшись, в усиленном темпе шагаю в горку, в которую уходит колея, чтобы разогнать кровь. Через десяток минут согреваюсь так, что от меня буквально идет пар.

Теперь костер, чтобы просушиться, и обязательно горячий чай. Дальше дорога опять идет лесом. сухих стволов кедрового стланика..
Когда солнце начинает припекать, выхожу к мелководному заливу большого озера. Самое время позавтракать и передохнуть. Достаю из рюкзака катушку с леской, блесны, снаряжаю походное удилище как спиннинг и иду на берег пытать счастья. Берега залива заросли водной растительностью, а это самое место для щук. Заброс, другой и неожиданный, резкий рывок. Удилище в дугу, леска звенит, а на другом ее конце беснуется более чем метровая щука. У самого берега щука делает кульбит, блесна, вылетев из ее пасти, со свистом пролетает мимо, а крокодилко, злобно сверкнув глазами, подняв муть, скрывается в глубине. Вот и славно. Такого монстра мне было бы слишком много.
Прохожу моховым берегом дальше. В одном из мест из прибрежной травы стремительно вылетает и замирает передо мной щука уже подходящего размера. На конце удилища опускаю блесну прямо к морде хищницы и начинаю играть ей в отвес. Сначала щука недоверчиво смотрит на пляшущую перед глазами блестящую железку, а затем, как собака, начинает бросаться на нее короткими выпадами, один из которых заканчивается тем, что она оказывается на берегу. Разжигаю костерок и готовлю уху из головы, плавников и хвоста. Мясистые части, подсолив и натерев специями, запекаю на рожне над углями. Северная щука — это нечто, а запеченная над углями да с хорошими специями и правильным соусом — самое настоящее лакомство.
Как ни хорошо, сытно перекусив, развалиться, разомлев на припеке, но надо идти дальше.
  Окончание следует.