Новости
Крейг Боддингтон: «В охоте я ценю дух приключения»
11.12.2009 15:19
Как и когда полковник корпуса морской пехоты США Крейг Боддингтон увлекся охотой?
Крейг Боддингтон: Увлечение охотой пришло задолго до моего поступления на службу. Это произошло в раннем детстве, во многом благодаря влиянию отца и деда. Мои отец и дед были страстными охотниками по перу. Я родом из Канзаса, и, собственно говоря, в те годы единственной доступной охотой в этом штате была охота по перу. Может быть, именно поэтому все предавались ей с такой страстью. Ни мой отец, ни дед не ездили на охоту в другие штаты, они всегда охотились рядом с домом. Так поступало абсолютное большинство охотников.
Мне было десять лет, когда я добыл свой первый трофей. Это был перепел. Дед взял меня с собой на охоту и дал пять патронов. Стрелял я из собственного ружья Winchester 12 20-го калибра (одна из самых популярных моделей помповых ружей, сконструирована Т. Джонсоном, производство ружья началось в 1912 году, модель снята с производства в 1963 году, в общей сложности выпущено около двух миллионов ружей этой модели; первоначально выпускались ружья только 20-го калибра, в 1914 году начато производство ружей 12-го и 16-го калибров – А.У.). Во время этой охоты я несколько раз промахнулся по перепелам, взлетавшим, как я теперь понимаю, на оптимальных дистанциях для надежного поражения дичи. И вот взлетел еще один перепел. Очевидно, это был не его день. Я правильно вложил ружье в плечо, взял правильное упреждение, раздался выстрел, и спустя несколько секунд я уже держал первый в моей жизни трофей в руке.
ОиР: В России многие отцы также приобщают своих детей к охоте, учат их обращаться с оружием, хотя действующее законодательство не поощряет подобные занятия. Вы сказали, что Ваш дед дал Вам пять патронов. Если мы обратимся к воспоминаниям известных российских охотников, то найдем в них упоминания аналогичной практики: чтобы уберечь детей от бездумной пальбы по всему, что движется, родители давали им два патрона. И если маленький охотник возвращался с трофеем, он получал еще два патрона. Как Вы оцениваете подобную практику и нужно ли учить детей обращению с оружием?
К.Б.: Я считаю, что совершенно необходимо учить детей обращению с оружием. Мое глубокое убеждение заключается в том, что если, например, оружие находится под запретом, то его притягательность как «запретного плода» сразу же возрастает. Это вовсе не означает, что нужно бросаться и в другую крайность и давать пятилетнему ребенку автомат Калашникова со снаряженным магазином. Обучение обращению с оружием должно начинаться с освоения правил безопасного обращения с ним. Нельзя просто так дать ребенку в руки оружие и позволить ему бездумно стрелять. В Библии есть десять заповедей. Такие же десять заповедей есть и у стрелков. От того, насколько они неуклонно соблюдаются, будет зависеть безопасность и самого стрелка, и тех, кто находится с ним рядом. Кстати, прежде чем мне разрешили взять в руки оружие, мне доверяли чистить его после стрельбы. Это было величайшей наградой для меня! Только представьте себе, отец доверил мне почистить его ружье после охоты! Это сейчас я понимаю, что таким способом он избавлял себя от обременительной необходимости заниматься чисткой оружия. (Смеется.)
Что касается обучения навыкам меткой стрельбы посредством ограничения количества патронов, то я считаю, что это исключительно разумный подход. Я слышал от многих, что их отцы заставляли их проходить эту школу. Что касается меня, то, прежде чем отец взял меня с собой на охоту, мне пришлось доказать свое право на стрельбу на охоте на импровизированном стенде недалеко от дома. Так что охоте предшествовала довольно интенсивная стрелковая подготовка. Правда, на охоте мне давали не два патрона, а сразу пять! (Смеется.)
Как и у любого американского мальчишки, мой путь в мир оружия начался с пневматической винтовки. Потом я осваивал навыки безопасного обращения с гладкоствольным оружием, учился стрелять из него. Что касается нарезного длинноствольного оружия, то в Канзасе, где жила моя семья, практически никто не стрелял из винтовки. В то время у нас вообще не охотились на
оленя. Кстати сказать, Канзас был последним американским штатом, открывшим охоту на этот вид дичи. Не знаю, почему меня так увлекла совершенно неизвестная мне дотоле охота с нарезным оружием. Я взахлеб читал книги о великих охотниках, об их приключениях, оружии. Думаю, что читателям вашего журнала знакомы такие имена, как Джек О’Коннор, Роберт Руарк, Карамоджо Белл, Джон Хантер.
И отец, понявший, что мое увлечение не просто детская блажь, купил две винтовки. Тогда мне было 12 лет. И спустя год мы с отцом поехали на самую первую в моей и его жизни охоту в Вайоминг на крупную дичь. Нам предстояло охотиться на вилорогую антилопу и чернохвостого оленя. Эта охота изменила всю мою жизнь.
ОиР: Тогда Вы и задумались впервые о поездках на сафари?
К.Б.: Нет, я стал мечтать о сафари, но не как об охоте, а как о путешествии, в 1956 году. Тогда мне было... 4 года. В том году брат моей матери отправился на сафари в Танганьику. Я плохо представлял себе, что такое Африка и где находится Танганьика, я не понимал, что именно обозначает слово сафари, но тогда я сказал себе (и до сих пор отчетливо помню это), что когда-нибудь и я отправлюсь на сафари в Африку. Моей мечте было суждено сбыться, когда мне исполнилось 24 года. Я уже находился на военной службе. Первая поездка на сафари была в Кению. Я ехал с мыслью о том, что съезжу на сафари и выброшу эту блажь из головы раз и навсегда. Увы, но этому благому намерению не суждено было сбыться. С 1976 года я ездил на сафари в различные страны Африки более 80 раз!
ОиР: Вам доводилось добывать трофеи, которые были включены в книгу рекордов Международного сафари-клуба?
К.Б.: Я добыл большое количество трофеев, которые включались в книгу рекордов Международного сафари-клуба, но еще больше добытых трофеев, имеющих все основания на то, чтобы быть внесенными в книгу рекордов, в нее внесены не были. Почему? Должен признаться, что я отношусь к этому без особого пиетета, хотя понимаю, что это, конечно, неправильно. Вот сейчас у меня дома лежат несколько оформленных должным образом заявок на включение добытых мной трофеев в книгу рекордов, но у меня просто не доходят руки, чтобы отправить их. Вряд ли меня можно считать образцом для подражания в этом плане. Мне важен не сам по себе факт добычи рекордного трофея, для меня гораздо важнее опыт, ощущения, дух приключения.
Книга рекордов имеет огромное значение для охотников. Она существует не для того, чтобы потешить тщеславие того или иного охотника, добывшего рекордный трофей. Значение книги рекордов заключается в том, что она является своего рода справочником для охотников, которые могут почерпнуть информацию о размерах потенциальных трофеев и о местах, где такие трофеи можно добыть.
ОиР: Я видел несколько документальных фильмов с Вашим участием и скажу, что стрелять в разъяренного слона с дистанции 10 метров – занятие не для слабонервных. Какими главными чертами характера, на Ваш взгляд, должен обладать охотник?
К.Б.: Я считаю, что главными чертами охотника должны быть хладнокровие и терпеливость. Возможно, что кто-то не согласится, но я считаю, что добыча трофея является кульминацией охоты, но отнюдь не самой главной ее частью. Конечно, каждый охотник мечтает о добыче трофея, но, по-моему, гораздо большее значение имеет дух приключения, который, собственно говоря, и заставляет нас покинуть дом и отправиться в неизведанные страны.
Охотник должен быть терпеливым и настойчивым в достижении поставленной перед собой цели. Нужно стремиться к успеху до конца. Шансы на успех сохраняются до тех пор, пока ты не сдаешься.
Если же говорить об охоте на крупных и опасных животных, то порой самое трудное – это заставить себя остаться стоять на месте, когда на тебя надвигается зверь. И в такой ситуации очень важно не забыть, что у тебя в руках есть оружие. Если же говорить серьезно, то при скрадывании крупного и опасного зверя, при подходе на дистанцию убойного выстрела к слону охотник должен испытывать чувство уверенности в своих силах, но при этом не переоценивать их. Излишняя самоуверенность чаще всего наказывается.
Многие говорят об отваге и храбрости охотников, но настоящими храбрецами я все же считаю следопытов. Они идут в буш безоружными. Именно на их долю выпадает поиск следов раненого зверя. Можете представить себе, какой опасности они подвергаются! Не ошибусь, если скажу, что многие начинающие охотники в своих рассказах о сафари упоминали о том, что, когда зверь вдруг выскакивал из засады и нападал на следопытов, они кидались врассыпную. Чаще всего этот пример приводят, чтобы обвинить следопытов в недостатке смелости.
Я же скажу, что это единственно правильная в такой ситуации модель поведения. Безоружные следопыты ищут следы зверя и идут впереди. За ними следуют охотники с оружием. И когда зверь выскакивает из засады, следопыты не должны мешать охотнику сделать прицельный выстрел.
ОиР: Где Вам довелось побывать в последнее время?
К.Б.: В сентябре мы с женой были в Мозамбике. Охота была великолепно подготовлена. Я добыл буйвола Донна – прекрасный экземпляр черной лошадиной антилопы. Мне очень нравится охотиться в Мозамбике еще и потому, что там охота идет на вольного зверя.
ОиР: Значит ли это, что Вы являетесь противником охоты на огороженных территориях?
К.Б.: Ни в коем случае! Конечно, для меня предпочтительнее охотиться на вольного зверя. Но мы должны учитывать сегодняшние условия. Площадь естественной среды обитания животных по целому ряду причин неуклонно сокращается, поэтому все большее значение, в том числе не только для охоты, но и для сохранения численности животных и их видового разнообразия, будет приобретать их содержание на огороженных территориях. Подобная практика с успехом реализуется в Южной Африке, в ряде стран Европы, в Новой Зеландии, Австралии. Лично я отношусь к охоте на огороженных территориях без особого энтузиазма, но это объективная реальность сегодняшней жизни, от которой никуда не уйти. В то же время я не понимаю тех охотников, которые громогласно заявляют, что никогда в жизни не будут охотиться на огороженных территориях. Я могу сказать об этих людях, что они, увы, утратили связь с реальной жизнью.
ОиР: Вы охотились в различных странах мира. Доводилось ли Вам охотиться в России?
К.Б.: Да, мне посчастливилось охотиться на Камчатке на медведя, когда в России только-только стали организовывать охоту для иностранцев. Это было в 1992 году. Добытый мой медведь был внесен в книгу рекордов. В течение целого ряда лет мой результат оставался непревзойденным. Пока это единственный опыт охоты в России. Почему пока? Дело в том, что у меня есть мечта. Я очень хочу поохотиться на снежного барана на плато Путорана.
Помимо России, мне доводилось охотиться в ряде стран, которые раньше входили в состав СССР. Так, я охотился в Таджикистане, Казахстане, Туркмении, Киргизии. У меня остались самые благоприятные впечатления об охоте в этих странах.
ОиР: Когда Вы впервые задумались над тем, чтобы поделиться своим охотничьим опытом с другими?
К.Б.: Страсть к литературному творчеству является, можно сказать, наследственной. Пять моих двоюродных братьев регулярно публикуются, правда, не в охотничьих, а научных журналах. Что касается меня, то я начал публиковаться, когда еще учился в колледже. После завершения образования я поступил на службу в корпус морской пехоты. Могу сказать, что служба не стала препятствием литературному творчеству. Когда я закончил службу, меня пригласили в одно из крупнейших американских издательств Petersen Publishing. И затем в течение пятнадцати лет я редактировал журнал Petersen’s Hunting. Постепенно я приходил к мысли о том, что меня гораздо больше прельщает публикация собственных материалов, чем подготовка к печати статей, присланных другими авторами. Я ушел из журнала, стал независимым автором и остаюсь им до сих пор. Я сотрудничаю с различными журналами и с огромным удовольствием стал бы сотрудничать с вашим изданием.
Желаю читателям и сотрудникам вашего замечательного журнала удачи на охотничьей тропе.
Беседовал Андрей УГАРОВ
Фотографии из архива Крейга БОДДИНГТОНА
Рино (США) – Москва
Опубликовано в:
"Охота и рыбалка" №5(73) от 01.05.2009